Effect of different variants of radiation treatment on the parameters of tissue plasminogen activator and its inhibitor in the blood of patients with metastatic brain lesions

Full Text

Введение

Метастатическое поражение головного мозга (МПГМ) выявляется почти у 1/3 пациентов со злокачественными новообразованиями и характеризуется высокой летальностью [1–3].

В связи с ограниченными возможностями хирургического лечения, связанными с распространенностью процесса и расположением опухолевых очагов в функционально значимых структурах мозга, повышается роль лучевой терапии и становится особенно актуальным применение стереотаксической радиотерапии (СРТ), которая позволяет снизить проявления нейротоксичности при облучении всего ГМ [4–6].

Несомненный интерес представляет изучение влияния различных вариантов радиотерапии на метаболические системы, играющие важную роль в процессе канцерогенеза. Ранее нами показаны изменения редокс-статуса крови больных с метастазами в ГМ при радиотерапевтическом лечении [7].

Роль фибринолитической системы доказана при неоплазиях разных локализаций [8]. Обсуждается участие компонентов фибринолитической системы в прогрессировании опухоли, инвазии, метастазировании, пролиферации, клиническом исходе и минимальной остаточной болезни [9, 10]. Наиболее значимым ферментом в системе фибринолиза является плазмин, образующийся из плазминогена, преимущественно в печени под действием сериновых протеиназ: тканевого активатора плазминогена (tPA) и урокиназного активатора аплазминогена, или урокиназы. Превращение плазминогена в плазмин жестко регулируется активаторами, ингибиторами и рецепторами плазминогена, которые в совокупности образуют систему, называемую системой активации плазминогена [11]. Более значимым для активации плазминогена является tPA, синтезируемый в клетках эндотелия, моноцитах, мегакариоцитах и других клетках. Его аффинность к плазминогену выше, чем у uPA, однако для осуществления своей функции ему необходимо взаимодействие с фибрином. Функция регуляции фибринолиза осуществляется ингибиторами, к которым относятся ингибиторы активатора плазминогена 1 и 2-го типа (PAI-1 и PAI-2). PAI-1 является фибринолитическим ферментом, осуществляющим быструю ингибиторную активность по отношению к tPA и uPA, представляющим собой протеин, высвобождаемый в кровоток из эндотелиальных клеток и тромбоцитов. Его основная функция заключается в локализации процессов фибринолиза путем связывания с tPA [12]. Что касается злокачественной патологии, tPA изучается реже, чем урокиназный. Как показали наши исследования, у больных с МПГМ до начала лечения наблюдалось увеличение в плазме крови активности только tPA при снижении содержания обоих активаторов, в то время как в ликворе больных с МПГМ показатели tPA не отличались от уровня у пациентов с доброкачественными опухолями, а активность и содержание uPA оказались ниже [13].

Цель исследования – изучить уровень и активность tPA, а также ингибитора фибринолиза PAI-1 в крови больных с МПГМ при различных вариантах радиотерапевтического лечения.

Материалы и методы

В плазме крови 38 пациентов обоего пола в возрасте 59,9±8,9 года с установленным по данным магнитно-резонансной томографии МПГМ определяли содержание и активность tPA и PAI-1 (Technoclone, Австрия) с помощью метода иммуноферментного анализа на иммуноферментном микропланшетном автоматическом анализаторе Infinite F50 (производитель – Tecan Austria GmbH, Австрия). Результаты сопоставлялись с данными 18 человек без онкологической патологии (группа доноров).

Больные проходили радиотерапевтическое лечение в отделении радиотерапии ФГБУ «НМИЦ онкологии» (г. Ростов-на-Дону) в 2022–2024 гг. По вариантам лечения сформировано 3 группы: контрольная – СРТ на ложе удаленного метастаза с разовой очаговой дозой (РОД) 6 Гр до суммарной дозы 30 Гр; основная 1-я – после сеанса предоперационной радиохирургии с РОД 10–15 Гр через 24 ч удалялся метастатический очаг; основная 2-я – проводилась стажированная радиохирургия (СРХ) в 3 этапа (SRS1, SRS2, SRS3) с РОД 10 Гр с интервалом между сеансами 14 дней (всего 30 Гр). Отбор пациентов с диагнозом МПГМ производился в группы исследования согласно критериям включения. У всех пациентов получено информированное согласие на проведение исследований и обработку персональных данных. Протокол исследования одобрен советом по биомедицинской этике ФГБУ «НМИЦ онкологии» (протокол №27 от 09.09.2022).

Способ стажированной лучевой терапии в лечении метастатических опухолей ГМ разработан авторами статьи, получен патент¹. Больным, вошедшим в основную 2-ю группу, удаление метастатического очага не проводилось, что обусловлено объемом и локализацией опухоли, не позволявшим осуществить радикальное хирургическое вмешательство.

Статистическую обработку результатов проводили с помощью программы Statistica 10.0 по Т-тесту Стъюдента для двух независимых выборок и для зависимых данных, а также с помощью непараметрического критерия Манна–Уитни с учетом поправки Бонферрони для множественных сравнений. Соответствие распределения нормальному оценивали с помощью критерия Шапиро–Уилка. Поскольку во многих случаях распределение являлось близким к нормальному, в таблицах данные представлены в виде среднего значения ± стандартная ошибка среднего (M±m), а также медианы и интерквартильного размаха с указанием значений нижнего и верхнего квартиля: Me [Q25; Q75]. Различия считали статистически значимыми при p< 0,05 и имеющими тенденцию к статистической значимости при 0,05< р< 0,1 при сравнении 2 групп, при сравнении 3 групп – при р< 0,017, при сравнении 4 групп – при р< 0,0085.

Результаты

В табл. 1 представлены результаты исследования активности и содержания tPA, а также рассчитанный коэффициент соотношения между ними.

 

Таблица 1. Активность и содержание tPA в плазме крови больных с МПГМ в процессе лечения Table 1. Activity and level of tPA in the plasma of patients with brain metastases during treatment
Группы	tPA (активность), ЕД/мл	tPA (содержание), нг/мл	Коэффициент tPA акт./ tPA сод.
Доноры (n=18)	0,130±0,014; 0,115 [0, 094; 0, 168]	11,547±0,529; 11,75 [9, 80; 12, 96]	0,0120±0,0017; 0,0109 [0, 0068; 0, 0138]
Все больные до лечения (n=38)	0,271±0,015; 0,280 [0, 190; 0, 340] (pд=0,000000)	3,189±0,321; 2,930 [1, 835; 3, 970] (pд=0,000000)	0,1259±0,0193; 0,0955 [0, 0567; 0, 1348] (pд=0,000228)
Контрольная группа (операция + СРТ)
До операции (n=14)	0,287±0,021; 0,286 [0, 21; 0, 34] (pд=0,000001)	3,617±0,670; 3,280 [1, 91; 5, 68] (pд=0,000000)	0,1372±0,0443; 0,0909 [0, 0684; 0, 156] (pд=0,003141)
3-й день после (n=11)	0,294±0,015; 0,290 [0, 25; 0, 34] (pд=0,000000)	3,973±0,547; 3,440 [2, 58; 5, 94] (pд=0,000000)	0,0951±0,0184; 0,0727 [0, 0539; 0, 129] (pд=0,000004)
Через 1 мес (n=5)	0,14±0,007; 0,14 [0, 13; 0, 15] (p1=0,000888; p2=0,000014)	3,500±0,528; 3,500 [2, 71; 4, 29] (pд=0,000000)	0,00597±0,0009; 0,0051 [0, 0046; 0, 0069] (pд=0,077375; p2=0,006394)
Основная 1-я группа (радиохирургия + удаление метастатического очага)
До радиохирургии (n=6)	0,261±0,054; 0,315 [0, 10; 0, 343] (pд=0,002822)	2,876±1,066; 2,229 [1, 15; 4, 50] (pд=0,000000)	0,1422±0,0526; 0,0911 [0, 0408; 0, 2957] (pд=0,000191)
3-й день после операции (n=6)	0,386±0,050; 0,350 [0, 350; 0, 433] (pд=0,000001)	2,646±0,462; 2,637 [1, 50; 3, 30] (pд=0,000000)	0,1867±0,0545; 0,1499 [0, 1061; 0, 2333] (pд=0,000008)
Через 1 мес (n=5)	0,374±0,048; 0,370 [0, 32; 0, 41] (pд=0,000001; ркон=0,001355)	2,250±0487; 2,250 [1, 51; 2, 25] (pд=0,000000)	0,1799±0,0221; 0,1644 [0, 1589; 0, 1822] (pд=0,000000)
Основная 2-я группа (СРХ)
Перед SRS1 (n=18)	0,263±0,022; 0,275 [0, 175; 0, 340] (pд=0,000017)	2,983±0,328; 2,780 [2, 390; 3, 515] (pд=0,000000)	0,1130±0,0186; 0,1075 [0, 0567; 0, 1247] (pд=0,000010)
Перед SRS2 (n=16)	0,283±0,009; 0,284 [0, 259; 0, 309] (pд=0,000000; ркон=0,000000)	2,004±0,242; 1,927 [1, 172; 2, 700] (pд=0,000000; р1=0,027741)	0,1861±0,0298; 0,1385 [0, 1111; 0, 2361] (pд=0,000001; р1=0,037689)
Перед SRS3 (n=14)	0,329±0,020; 0,305 [0, 280; 0, 388] (pд=0,000000; р1=0,043553; ркон=0,000043)	5,602±0,649; 5,260 [3, 895; 6, 568] (pд=0,000000; р1=0,000434; р2=0,000008; росн.1=0,009147)	0,0683±0,0077; 0,0634 [0, 0484; 0, 0939] (pд=0,000000; р1=0,063094; р2=0,001228; росн.1=0,000011)
Через 1 мес (n=7)	0,367±0,022; 0,367 [0, 320; 0, 410] (pд=0,000000; р1=0,014622; ркон=0,000008)	6,787±0,699; 6,350 [5, 23; 8, 91] (pд=0,000050; р1=0,000009; р2=0,000000; росн.1=0,000648)	0,0574±0,0066; 0,0535 [0, 0432; 0, 0644] (pд=0,000000; р1=0,095550; р2=0,010684; росн.1=0,000111)
Примечание. Здесь и далее в табл. 2: статистическая значимость различий: pд – относительно показателей в группе доноров; p1 – относительно показателей до операции; p2 – относительно показателей через 3 дня после операции; р1 – относительно показателей перед SRS1; р2 – относительно показателей перед SRS2; ркон – относительно показателей через месяц в контрольной группе; росн.1 – относительно показателей через месяц в основной 1-й группе. SRS1-3 – этапы СРХ. Различия считали статистически значимыми при р< 0,05 для pд, а также ркон и росн.1; для p1 и р1 – при р< 0,017; для p2 и р2 – при р< 0,0085. Представлены только значения при р< 0,1. Note. Here and in Table 2: statistical significance of differences: pd – versus the donor group; p1 – versus the values before surgery; p2 – versus the values on Day 3 after surgery; p1 – versus the values before SRS1; p2 – versus the values before SRS2; pcon – versus the values at 1 month in the control group; ptest 1 – versus the values at 1 month in the test Group 1. SRS1–3 – stages of the staged radiosurgery. Differences were considered statistically significant at p< 0.05 for pd, as well as pcon and ptest 1; for p1 and p1 the differences were considered statistically significant at p< 0.017, and for p2 and p2, at p< 0.0085. Table shows only values at p< 0.1.

 

До лечения у всех больных с МПГМ наблюдалось более чем двукратное увеличение активности tPA при одновременном снижении его содержания в среднем в 3,6 раза относительно показателей у доноров, что привело к десятикратному повышению коэффициента их соотношения [13].

В контрольной группе на 3-и сутки после операции все параметры системы tPA не отличались от исходного уровня. По сравнению с донорами активность и коэффициент соотношения активности к содержанию tPA (акт./сод.) оказались повышены в 2,3 и 7,9 раза соответственно, а содержание tPA снижено в 2,9 раза (p< 0,00001 во всех случаях). Через месяц после проведенного лечения активность tPA и коэффициент снизились относительно предыдущего срока наблюдения в 2,1 и 15,9 раза и статистически значимо не отличались от уровня у доноров, а содержание tPA осталось сниженным.

В обеих основных группах наблюдался повышенный уровень активности tPA на протяжении всего периода наблюдения. В основной 1-й группе превышение уровня доноров составило: до операции – в 2 раза, на 3-и сутки после операции – в 3 раза, через месяц – в 2,9 раза. Схожая динамика активности tPA наблюдалась и в основной 2-й группе: повышенный уровень перед SRS1 – в 2 раза, перед SRS2 – в 2,2 раза, перед SRS3 – в 2,5 раза, через месяц – в 2,8 раза относительно доноров. Отметим, что в обеих основных группах активность tPA через месяц после начала лечения значимо превышала (в 2,6 раза) уровень показателя в контрольной группе, в основной 2-й группе это повышение наблюдалось на всех этапах лечения после первого сеанса СРХ (см. табл. 1).

Содержание tPA в основной 1-й группе оставалось сниженным на всех этапах наблюдения (в 3,9–5,1 раза; p=0,000000), без статистически значимых отличий между сроками наблюдения. Иная динамика наблюдалась в основной 2-й группе: перед SRS2 содержание tPA снижалось еще сильнее – в 1,5 раза относительно исходного значения и в 5,8 раза относительно уровня в крови доноров. Однако при продолжении СРХ отмечалось статистически значимое повышение содержания тканевого активатора относительно предыдущих этапов так, что он превысил уровень до начала лечения в 1,9–2,3 раза, оставаясь ниже донорского не более чем в 2 раза. На заключительном этапе лечения уровень показателя в основной 2-й группе оказался выше, чем у больных основной 1-й группы, в 2,5–3 раза. В результате повышения в основной группе, начиная со второго сеанса СРХ, не только активности, но и содержания tPA наблюдалось резкое снижение коэффициента их соотношения. В основной 2-й группе коэффициент акт./сод. перед SRS3 и через месяц оказался в 2,6–3,1 раза ниже, чем в основной 1-й группе, и превышал уровень в группе доноров в 4,8–5,7 раза, а не в 15 раз как в основной 1-й группе (см. табл. 1).

Исследованы активность и содержание PAI-1, представленные в табл. 2.

 

Таблица 2. Активность и содержание PAI-1 в плазме крови больных с МПГМ в процессе лечения Table 2. Activity and level of PAI-1 in the plasma of patients with brain metastases during treatment
Группы	PAI-1 (активность), ЕД/мл	PAI-1 (содержание), нг/мл	Коэффициент, PAI-1 акт./сод.
Доноры (n=18)	5,813±0,324; 5,77 [4, 79; 6, 75]	72,27±8,37; 75,60 [48, 50; 105, 00]	0,0946±0,0099; 0,0775 [0, 0653; 0, 1054]
Все больные до лечения (n=38)	2,406±0,274; 2,010 [1, 455; 2, 765] (pд=0,000000)	33,35±3,16; 27,65 [18, 85; 48, 55] (pд=0,000002)	0,0842±0,0100; 0,0720 [0, 0407; 0, 1044]
Контрольная группа (операция + СРТ)
До операции (n=14)	3,205±0,445; 2,370 [2, 01; 4, 24] (pд=0,000054)	31,48±6,08; 24,89 [12, 30; 37, 65] (pд=0,000584)	0,1319±0,0182; 0,1109 [0, 0905; 0, 1706] (pд=0,077550)
3-й день после (n=11)	1,661±0,413; 0,900 [0, 80; 2, 60] (pд=0,000000; p1=0,020677)	14,96±1,85; 16,52 [9, 57; 20, 35] (pд=0,000006; p1=0,028800)	0,1044±0,0159; 0,0808 [0, 0641; 0, 1481]
Через 1 мес (n=5)	2,158±0,413; 1,997 [1, 723; 2, 635] (pд=0,000007)	35,90±4,86; 29,50 [28, 20; 43, 60] (pд=0,026098; p2=0,000199)	0,0611±0,0023; 0,0604 [0, 0596; 0, 0638] (pд=0,072607; p1=0,035430; p2=0,093096)
Основная 1-я группа (радиохирургия + удаление метастатического очага)
До радиохирургии (n=6)	1,626±0,442; 1,310 [0, 857; 2, 397] (pд=0,000001)	35,04±6,30; 31,17 [24, 40; 51, 50] (pд=0,015363)	0,0433±0,0056; 0,0420 [0, 0313; 0, 0513] (pд=0,005384)
3-й день после операции (n=6)	0,648±0,065; 0,568 [0, 54; 0, 79] (pд=0,000000; p1=0,053445)	46,84±13,27; 35,39 [25, 67; 68, 01]	0,0189±0,0041; 0,0209 [0, 0082; 0, 0211] (pд=0,000162; p1=0,005508)
Через 1 мес (n=5)	2,505±0,746; 2,490 [1, 540; 2, 506] (pд=0,000177; p2=0,022755)	27,43±3,11; 26,28 [23, 31; 29, 84] (pд=0,007415)	0,0938±0,0290; 0,0840 [0, 0406; 0, 1068] (p1=0,093192; p2=0,020076)
Основная 2-я группа (СРХ)
Перед SRS1 (n=18)	2,001±0,396; 1,595 [0, 815; 2, 215] (pд=0,000000)	34,35±4,39; 29,85 [18, 85; 48, 55] (pд=0,000317)	0,0577±0,0071; 0,0467 [0, 0350; 0, 0805] (pд=0,004948)
Перед SRS2 (n=16)	2,501±0,396; 2,40 [1, 455; 3, 67] (pд=0,000000)	36,29±3,96; 36,23 [24, 96; 45, 07] (pд=0,000439)	0,0711±0,0105; 0,0690 [0, 0545; 0, 0788]
Перед SRS3 (n=14)	4,831±0,599; 4,916 [4, 00; 5, 80] (р1=0,000385; р2=0,002427; ркон.=0,018821; росн.1=0,050529)	38,11±6,54; 39,37 [21, 20; 45, 24] (pд=0,003638)	0,1412±0,0128; 0,1271 [0, 1099; 0, 1879] (pд=0,007337; р1=0,000002; р2=0,000195; ркон.=0,001886)
Через 1 мес (n=7)	5,005±0,433; 4,974 [3, 725; 6, 137] (р1=0,000194; р2=0,001080; ркон.=0,000431; росн.1=0,011337)	35,56±4,24; 39,26 [25, 19; 45, 97] (pд=0,009192)	0,1473±0,0121; 0,1521 [0, 1185; 0, 1850] (pд=0,005193; р1=0,000001; р2=0,000334; ркон.=0,000154; росн.1=0,086126)

 

До начала лечения активность PAI-1 оказалась снижена в крови всех групп больных с МПГМ в 1,8–3,6 раза и оставалась сниженной на всех этапах лечения в контрольной и основной 1-й группах. Наибольшее снижение зафиксировано на 3-и сутки после операции: в контрольной группе – в 1,9 раза относительно фона и в 3,5 раза по сравнению с донорами; в основной 1-й группе – в 2,5 и 9 раз соответственно. При этом в основной 1-й группе через мес активность PAI-1 оказалась повышена относительно предыдущего срока в 3,9 раза и снижена относительно контроля лишь в 2,3 раза. Только проведение СРХ (основная 2-я группа) приводило к нормализации активности ингибитора перед SRS3, которая сохранялась и через месяц после лечения. При этом показатель оказался статистически значимо выше, чем в контрольной группе, в 2,2–2,3 раза, а относительно основной 1-й группы – в 1,9–2 раза.

Содержание PAI-1 снижено во всех группах больных на всех этапах лечения, в основном в 1,9–2,3 раза. Наибольшее снижение – в 4,8 раза – наблюдалось в контрольной группе на 3-и сутки после операции, в то время как в основной 1-й группе содержание PAI-1 в крови большинства больных на 3-и сутки приблизилось к уровню у доноров, хотя и снизилось через месяц до уровня в 2,6 раза ниже, чем у доноров. Основная 2-я группа отличалась стабильным уровнем содержания PAI-1, незначительно возрастающим на протяжении всего курса СРХ. Различия в динамике изменения показателей, характеризующих PAI-1, наглядно проявились в коэффициенте акт./сод. В контрольной группе наблюдалось постепенное снижение этого соотношения. В основной 1-й группе после падения на 3-и сутки после операции (за счет резкого снижения активности при относительно высоком содержании PAI-1) показатель через месяц не отличался от нормы, в то время как в основной 2-й группе наблюдалось плавное увеличение показателя от сеанса к сеансу СХР. Перед SRS3 и через месяц после окончания СРХ коэффициент акт./сод. превысил средний уровень у доноров и в основной 1-й группе в 1,5–1,6 раза, а относительно контрольной группы – в 2,3–2,4 раза (см. табл. 2).

Обсуждение

Повышение tPA описано при злокачественных опухолях разных локализаций [14, 15] и обычно рассматривается как фактор, способствующий худшей выживаемости больных. В то же время показано, что при раке молочной железы высокий уровень tPA в плазме или более низкая активность его ингибитора PAI-1 связаны с лучшим прогнозом у больных. Авторы предполагают, что усиление процесса фибринолиза может способствовать меньшему поражению лимфатических узлов и лучшей выживаемости пациентов [16]. В экспериментальных исследованиях установлено, что увеличение скорости метастазирования меланомы на фоне хронической боли в большой степени связано с изменением состояния отдельных компонентов каскада регуляции плазминогена, в частности tPA и PAI-1, и их биологических функций в коже животных [17, 18].

Таким образом, выявленное повышение активности tPA в плазме крови больных с МПГМ согласуется с данными литературы о роли этого активатора в развитии злокачественного процесса. При этом содержание данного белка оказалось сниженным, как и содержание и активность белка, ингибирующего активность обоих активаторов плазминогена (PAI-1). Анализ динамики показателей, характеризующих tPA, показал наличие существенных различий при изученных вариантах лучевого лечения. Только больные, получавшие лечение в виде СРХ (основная 2-я группа), характеризовались повышением в крови изначально сниженного у всех больных с МПГМ содержания tPA, сопровождающимся изменением в сторону нормализации коэффициента соотношения активности tPA к его содержанию. Только СРХ сопровождалась нормализацией изначально сниженной активности PAI-1, который становился выше, чем в контрольной и основной 1-й группе, в среднем в 2 раза.

Известно, что повышенная активность PAI-1 приводит к кровоточивости, а сниженная активность – к нарушению процессов фибринолиза, что может вызвать тромбозы и тромбоэмболии. Под действием провоспалительных цитокинов активность PAI-1 возрастает. Показана способность PAI-1 ингибировать апоптоз [12]. Установлено, что PAI-1 продуцируется как опухолевыми, так и нормальными клетками опухолевого микроокружения, включая эндотелиальные клетки, макрофаги и адиноциты. Туморогенную роль PAI-1 связывают с его способностью усиливать инвазию и опухолевый ангиогенез, что коррелирует с плохим прогнозом [8, 19]. Однако в нашем исследовании активность PAI-1 хоть и повышалась в основной 2-й группе, ее уровень лишь сравнялся с характерным для людей без онкопатологии, что на фоне сохраняющегося на протяжении всех этапов СРХ содержания ингибитора приводило, по-видимому, к оптимальному соотношению активности и содержания этого регулятора, способствующему частичному восстановлению содержания tPA.

Результаты проведенного на тех же больных изучения процессов свободно-радикального окисления показали, что применение стажированного радиохирургического лечения оказывает наиболее благоприятное воздействие на редокс-состояние, нейтрализует стрессовые проявления в крови больных с МПГМ по сравнению с другими способами радиохирургического лечения [7]. Данные литературы свидетельствуют о роли окислительного стресса в дисбалансе гемостаза и о его влиянии на тяжесть и исход ряда инфекционных процессов [20], что позволяет предположить связь дисбаланса оксидантно-антиоксидантной системы с функционированием фибринолитической системы. Изучены некоторые механизмы окислительной модификации белков этой системы, в том числе tPA и PAI-1, приводящие к снижению функциональной активности данного звена фибринолиза [21].

Предложенная методика стажированного радиохирургического лечения¹ позволяет достичь высокого локального контроля, не вызывая усугубления соматической патологии. Имеется тенденция к снижению нейротоксичности и воздействия на здоровые ткани ГМ, что достигнуто благодаря ограничению уровня поглощенных доз в области смежных перифокальных тканей и жизненно важных структур. При этом предложенная система раннего мониторинга состояния ГМ до и в процессе проведения лучевой терапии (проведение магнитно-резонансной томографии на 14-е сутки) способствует предотвращению неконтролируемого течения отека мозга. В рамках данного исследования мы не представляем подробного описания клинических результатов лечения 54 больных (по 18 пациентов в каждой из трех групп). Предварительный анализ показывает, что СРХ имеет тенденцию к более раннему купированию клинической симптоматики, улучшению функционального статуса по шкале Карновского. В основной 1-й группе медиана общей выживаемости составила 23±1,5 мес, средняя продолжительность жизни – 19,0±4,8 мес, медиана бессобытийной выживаемости не достигнута, продолжительность бессобытийного периода в этой группе – 16,5±1,5 мес. В основной 2-й группе медиана общей выживаемости не достигнута, продолжительность жизни – 20,9±1,8 мес, медиана бессобытийной выживаемости – 28,5±1,0 мес, продолжительность бессобытийного периода в этой группе – 18,8±1,9 мес. В контрольной группе медиана общей выживаемости – 23±1,8 мес, средняя продолжительность жизни – 19,6±5,6 мес, медиана бессобытийной выживаемости – 22,8±1,0 мес, продолжительность бессобытийного периода в этой группе – 16,9±1,8 мес. Наиболее очевидные различия между группами выявлены при сравнении одногодичной бессобытийной выживаемости, которая составила в основной 1-й группе 51,9±14,1%, в основной 2-й группе – 65,2±13,5%, а в контрольной группе – только 36,0±15,4%.

Заключение

Выявленная динамика параметров tPA и PAI-1 при СРХ в сопоставлении с другими вариантами лучевого лечения может быть одним из факторов, способствующим наибольшей положительной клинической эффективности разработанного способа стажированной лучевой терапии в лечении метастатических опухолей ГМ.

Раскрытие конфликта интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Disclosure of interest. The authors declare that they have no competing interests.

Вклад авторов. Авторы декларируют соответствие своего авторства международным критериям ICMJE. И.А. Горошинская – формальный анализ, валидация, визуализация, написание – первоначальный вариант, рецензирование и редактирование; А.А. Бабасинов – исследование, ресурсы, валидация, визуализация; И.В. Каплиева − концептуализация, курация данных, надзор; Э.Е. Росторгуев – курация данных, надзор; С.Г. Власов – ресурсы; О.Г. Родионова – ресурсы; П.С. Качесова – исследование; Ю.А. Петрова – исследование; Л.К. Трепитаки – исследование, формальный анализ.

Authors’ contribution. The authors declare the compliance of their authorship according to the international ICMJE criteria. I.A. Goroshinskaya – formal analysis, validation, visualization, writing – original draft, review and editing; A.A. Babasinov – investigation, resources, validation, visualization; I.V. Kaplieva – conceptualization, data curation, supervision; E.E. Rostorguev – data curation, supervision; S.G. Vlasov – resources; O.G. Rodionova – resources; P.S. Kachesova – investigation; Yu.A. Petrova – investigation; L.K. Trepitaki – investigation, formal analysis.

Источник финансирования. Авторы декларируют отсутствие внешнего финансирования для проведения исследования и публикации статьи.

Funding source. The authors declare that there is no external funding for the exploration and analysis work.

Раскрытие информации об использовании ИИ. При написании статьи ИИ не использовался.

Disclosing the use of AI. No AI was used when writing the article.

Соответствие принципам этики. Протокол исследования одобрен локальным этическим комитетом ФГБУ «НМИЦ онкологии» (протокол №27 от 09.09.2022). Одобрение и процедуру проведения протокола получали по принципам Хельсинкской декларации.

Compliance with the principles of ethics. The study protocol was approved by the local ethics committee of National Medical Research Center of Oncology (Minutes No. 27 dated 09.09.2022). Approval and protocol procedure was obtained according to the principles of the Declaration of Helsinki.

Информированное согласие на публикацию. Пациенты подписали форму добровольного информированного согласия на публикацию медицинской информации.

Consent for publication. Written consent was obtained from the patients for publication of relevant medical information and all of accompanying images within the manuscript.

 

¹ Патент №2827299 C1 Российской Федерации, МПК 51 A61N 5/10, A61B 6/03. Франциянц Е.М., Бабасинов А.А., Вошедский В.И., и др. Способ стажированной лучевой терапии в лечении метастатических опухолей головного мозга при раке молочной железы: заявлен 06.12.2023; опубл. 23.09.2024. Бюл. №27.

About the authors

Irina A. Goroshinskaya

National Medical Research Center of Oncology

Author for correspondence.
Email: iagor17@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-6265-8500

D. Sci. (Biol.), Prof.

Russian Federation, Rostov-on-Don

Artem A. Babasinov

National Medical Research Center of Oncology

Email: starshipavalon@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0007-1634-902X

Postgraduate Student

Russian Federation, Rostov-on-Don

Irina V. Kaplieva

National Medical Research Center of Oncology

Email: kaplirina@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-3972-2452

D. Sci. (Med.), Assoc. Prof.

Russian Federation, Rostov-on-Don

Eduard E. Rostorguev

National Medical Research Center of Oncology

Email: ed.rost@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-2937-0470

D. Sci. (Med.), Assoc. Prof.

Russian Federation, Rostov-on-Don

Stanislav G. Vlasov

National Medical Research Center of Oncology

Email: stasikvlasov1994rgmu@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-4680-8991

Cand. Sci. (Med.)

Russian Federation, Rostov-on-Don

Olga G. Rodionova

National Medical Research Center of Oncology

Email: iagor17@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-4457-2281

Cand. Sci. (Med.)

Russian Federation, Rostov-on-Don

Polina S. Kachesova

National Medical Research Center of Oncology

Email: vnp.kachesova@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-6928-5014

Cand. Sci. (Biol.)

Russian Federation, Rostov-on-Don

Yulia A. Petrova

National Medical Research Center of Oncology

Email: flora-73@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-2674-9832

Cand. Sci. (Biol.)

Russian Federation, Rostov-on-Don

Lidia K. Trepitaki

National Medical Research Center of Oncology

Email: legolab69@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-9749-2747

Cand. Sci. (Biol.)

Russian Federation, Rostov-on-Don

References

Supplementary files