Impact of MAFLD on quality of life and neuropsychological status in post-COVID patients: a cross-sectional analysis

Full Text

Введение

Недавно принятые критерии для постановки диагноза метаболически ассоциированной жировой болезни печени (МАЖБП) позволяют своевременно и более эффективно выявлять пациентов с сопутствующими факторами риска, более высоким риском прогрессирования фиброза, сердечно-сосудистых осложнений и общей смертности, чем ранее используемые для неалкогольной жировой болезни печени (НАЖБП) [1]. МАЖБП все чаще рассматривается не только как заболевание печени, но и как системное расстройство, существенно влияющее на качество жизни, психологическое здоровье, когнитивные функции и работоспособность.

По имеющимся данным, качество жизни у пациентов с МАЖБП может быть значительно снижено по сравнению со здоровыми людьми. Продемонстрировано, что степень стеатоза (р<0,001) и фиброза (р<0,001) печени негативно коррелирует с показателями здоровья, связанными с качеством жизни (Health Related Quality of Life – HRQoL), что свидетельствует о снижении физического и психического благополучия [2]. Крупное исследование на основе национального опроса в Корее также показало наличие связи МАЖБП со снижением качества жизни (р=0,013) и повышенным стрессом (р=0,016) после поправки на значимые переменные, включая возраст, пол, уровень образования, употребление табака и алкоголя [3]. В ходе национального многоцентрового исследования среди жителей Китая с НАЖБП выявлено, что HRQoL нарушен во всех шести областях (абдоминальные симптомы, активность, эмоциональность, усталость, системные симптомы и беспокойство), оценка (стеатоз – 5,67±0,87; стеатогепатит – 5,17±1,00; цирроз – 5,17±1,02) снижается по мере прогрессирования заболевания [4]. N. Samala и соавт. продемонстрировали, что процент жировой массы тела у пациентов с НАЖБП отрицательно коррелировал со всеми шкалами Short form 36 (SF-36), приводя к снижению качества жизни. При этом пациенты с НАЖБП даже без выраженного фиброза имели значительно более низкие показатели качества жизни по сравнению с контрольной группой и общей популяцией (р<0,0001) [5].

В условиях роста метаболических нарушений и МАЖБП [6] важно помнить, что такие пациенты имели более высокий риск тяжелого течения COVID-19 [7]. Патогенез поражения печени при инфицировании вирусом SARS-CoV-2 не до конца ясен и включает несколько факторов: прямое вирусное воздействие, цитокиновый шторм, иммуноопосредованный гепатит, гипоксическое повреждение и токсичность от лекарств [8–10]. Сочетание этих факторов может привести к повышению уровня печеночных трансаминаз, тяжелым повреждениям печени, увеличивать риск неблагоприятных последствий, таких как прогрессирование печеночной недостаточности и повышение смертности [11].

По данным Всемирной организации здравоохранения, примерно у 10–20% людей, выздоровевших после первоначально перенесенной болезни COVID-19, отмечаются различные среднесрочные и долгосрочные последствия. Состояние, проявляющееся совокупностью таких долгосрочных симптомов, как утомляемость, одышка, когнитивная дисфункция, снижение способности человека вести нормальную повседневную деятельность, диагностируемое медицинским работником не ранее чем через 3 мес после перенесенного COVID-19, принято называть постковидным синдромом или «длительным COVID» [12].

Помимо депрессии и тревожности симптомы, наблюдаемые у пациентов с «длительным COVID», могут напоминать синдром хронической усталости, который включает в себя сильную изнуряющую усталость, боль, нейрокогнитивные нарушения, проблемы со сном, а также симптомы, указывающие на вегетативную дисфункцию. Среди наиболее часто наблюдаемых когнитивных нарушений отмечают проблемы с концентрацией внимания, дефицит кратковременной памяти, общую потерю памяти, специфическое снижение внимания, языковых и практических способностей, кодирования и беглости речи, нарушение исполнительных функций и психомоторной координации [13]. Многочисленные исследования также подчеркивают снижение работоспособности и переносимости физических нагрузок, которые являются значимыми факторами, влияющими на долгосрочную выживаемость [14, 15]. По имеющимся данным, нейрокогнитивные проявления сохраняются значительно дольше, чем респираторные и желудочно-кишечные, в том числе и изменения в микробиоте кишечника [16].

Отмечалось, что у пациентов с МАЖБП, перенесших COVID-19, часто сохранялись симптомы усталости, нарушений сна и сниженной физической активности, что значительно ухудшало их качество жизни [17]. В то же время длительные психоэмоциональные расстройства, включая тревогу, депрессию и посттравматический стресс, распространенные среди пациентов с постковидным синдромом, часто выявляются при МАЖБП [18]. При этом наличие тревожности или депрессии может влиять на мотивацию и приверженность лечению при хронических заболеваниях, чрезмерное потребление пищи в таких ситуациях может быть способом справиться со стрессом или источником положительных эмоции [19–21]. Показано, что снижение физической активности во время и после COVID-19 ассоциировалось с усугублением степени жирового гепатоза у пациентов с МАЖБП [22].

Таким образом, возможно взаимное влияние МАЖБП и постковидного синдрома, что усугубляет нарушения психического здоровья и оказывает значительное влияние на качество жизни, работоспособность и когнитивные функции. Комплексный подход к лечению пациентов с МАЖБП после COVID-19 должен включать не только коррекцию метаболических нарушений, но и поддержку когнитивного и психологического здоровья.

Материалы и методы

Данное исследование является продолжением проведенного в период пандемии COVID-19 когортного проспективного исследования, показавшего отрицательное влияние МАЖБП на течение COVID-19-ассоциированной пневмонии (COVID-АП) [23]. В него включены 100 пациентов в возрасте старше 18 лет, в период с ноября 2021 по январь 2022 г. получавшие стационарное лечение по поводу лабораторно подтвержденной COVID-АП. Во время госпитализации после подписания формы информированного согласия для исключения риска возможной алкогольной зависимости всеми пациентами заполнена анкета AUDIT [15], по данным анамнеза и лабораторных исследований (маркеры вирусных гепатитов и ВИЧ-инфекции) исключены возможные вторичные причины жировой дистрофии печени. На основании подтвержденного по данным компьютерной томографии (КТ) наличия стеатоза печени в сочетании с одним из факторов метаболического синдрома устанавливался диагноз МАЖБП [16]. Критериями стеатоза печени на основании КТ служили один или несколько следующих признаков: плотность печени <40 HU; ослабление плотности печени по крайней мере на 10 HU менее, чем у селезенки; отношение ослабления плотности печени к селезенке менее 0,9 [17].

В ходе поперечного исследования, одобренного Локальным этическим комитетом ФГАОУ ВО «Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет) №23-24 от 19.09.2024, исследователем, ослепленным к результатам ранее полученных данных [23], проводилось телефонное анкетирование. Для оценки отдаленных последствий COVID-АП изучались: потребность в последующей госпитализации после выписки из стационара по любому поводу, развитие синдрома артериальной гипертензии – АГ (потребность в приеме антигипертензивных препаратов), синдрома нарушения толерантности к глюкозе и/или сахарного диабета 2-го типа (СД 2). Для оценки работоспособности (F12.1-F12.4 WHOQOL: Measuring Quality of Life [12]), нарушения внимания и памяти (Memory Complaint Scale [24]), уровня стресса (Perceived Stress Scale – PSS-4 [25]) и качества жизни (опросник EQ-5D-5L [26]) использовались валидированные шкалы.

Для выбора статистического критерия оценки количественных переменных предварительно проведено сравнение их распределения с нормальным (отдельно для каждой из групп) с использованием критерия Колмогорова–Смирнова. При нормальном распределении для оценки статистической значимости различий применен критерий Стьюдента. Если распределение параметра хотя бы в одной из групп статистически значимо отличалось от нормального, выбирался критерий Манна–Уитни. Значения нормально распределенных переменных представлены как средняя (М) ± стандартное отклонение (SD). При несоответствии распределения переменной нормальному значение переменных представлено как медиана (Ме) и 25 и 75-й квартили. Для оценки статистической значимости различий значений качественных переменных использовался хи-критерий или точный критерий Фишера (в том случае, если более чем в 25% ячеек ожидаемые значения оказались меньше 5). За уровень значимости принято р≤0,05. Статистический анализ проводился с помощью программы SPSS, версия 22.

Результаты

Из 100 изначально включенных пациентов после проведения анкетирования с применением опросника AUDIT исключен 1 участник в связи с выявленным злоупотреблением алкоголем (результат – 17 баллов). На основании клинических данных, анамнеза, а также результатов измерения плотности печени и селезенки с помощью КТ исследуемые распределены на две подгруппы: основную (25 пациентов с МАЖБП) и контрольную (74 пациента). Между этими группами не отмечено различий по полу (р=0,586) и среднему возрасту (р=0,965). Также различия отсутствовали по частоте встречаемости АГ в анамнезе (р=0,525) и СД 2 (р=0,069). При этом ожирение (индекс массы тела – ИМТ>30 кг/м²) значительно чаще регистрировалось среди пациентов с МАЖБП по сравнению с контрольной группой (68% против 29,73%; р<0,001). В группе с МАЖБП зарегистрированы более высокие показатели ИМТ (32,53±5,04 против 27,86±5,26; р<0,001), а также окружность талии превосходила аналогичный показатель контрольной группы (р<0,001).

Во время госпитализации в группе с установленным диагнозом МАЖБП (n=25) умерли 3 пациента, в группе контроля – 0. На момент проведения телефонного опроса в ноябре 2024 г. умерли 3 пациента в группе МАЖБП (n=22), в группе контроля (n=74) – 3 (отношение шансов – ОШ 3,737; 95% доверительный интервал – ДИ 0,697–20,02; р=0,262). В ходе телефонного анкетирования исключены пациенты, с которыми не удалось связаться или отказавшиеся от участия.

В итоговый анализ включены 17 пациентов из группы МАЖБП и 54 – контрольной группы. Группы являлись сопоставимыми по полу (р=0,55) и возрасту (56,88±14,71 против 57,24±15,90; р=0,935).

У пациентов в группе с МАЖБП отмечалась более высокая масса тела и, как следствие, – повышенный ИМТ исходно и на момент опроса (табл. 1). В среднем ИМТ увеличился на 0,53±1,60 в группе МАЖБП и на 0,42±1,91 в группе контроля, однако данные изменения не являлись значимыми (соответственно р=0,192 и 0,112).

 

Таблица 1. Динамика изменения массы тела и ИМТ в исследуемой когорте

Table 1. Trends of body weight and BMI in the study cohort

	Группа МАЖБП		Группа контроля		p-value
	Me	SD	Me	SD
Масса тела, кг, исходный	95,35	18,08	80,09	15,41	0,001
Масса тела, кг, на момент опроса	96,82	17,56	81,35	15,26	0,001
Рост, см	170,65	9,80	169,35	8,92	0,612
ИМТ, кг/м2, исходный	32,73	5,36	28,07	5,72	0,004
ИМТ, кг/м2, на момент опроса	33,26	5,35	28,48	5,57	0,003

Примечание. Me – медиана, SD – стандартное отклонение.

Note. Me, median; SD, standard deviation.

 

Между группой МАЖБП и группой контроля не отмечено значимых различий по наличию синдрома АГ на момент опроса: 58,8 и 48,1% соответственно (ОШ 1,58; 95% ДИ 0,51–4,63; р=0,443), не отмечалось тенденции к увеличению потребности в назначении лекарственной терапии по поводу гипертонической болезни (р=0,195).

На момент проведения опроса в группе МАЖБП у 3 (17,6%) пациентов имелся СД 2, у 6 (35,3%) – нарушение толерантности к глюкозе, в группе контроля – 7 (13%) и 1 (1,9%) соответственно (р<0,001). В группе МАЖБП чаще отмечалась потребность в приеме препаратов и/или поддержании диеты для снижения сахара после перенесенной COVID-АП: 7 (77,8%) и 1 (12,5%) пациент; ОШ 6,22; 95% ДИ 0,963–40,22; р=0,015.

Не выявлено различий между группами по потребности в последующей госпитализации: 7 (41,2%) опрошенных из группы МАЖБП и 12 (22,2%) пациентам из группы контроля она потребовалась от 1 до 3 раз (ОШ 2,44; 95% ДИ 0,77–7,81; р=0,22).

Результаты оценки качества жизни показали, что по каждому из пяти доменов (1 – подвижность; 2 – уход за собой; 3 – повседневная деятельность; 4 – боль/дискомфорт и 5 – тревога/депрессия) средний балл в группе МАЖБП оказался выше, чем в контрольной (рис. 1).

 

Рис. 1. Сравнительная оценка качества жизни на основании анкеты EQ-5D-5L в баллах.

Fig. 1. Comparative assessment of the quality of life based on the EQ-5D-5L questionnaire, in points.

 

Значимые различия получены в домене повседневной деятельности: 64,7% пациентов с МАЖБП испытывали трудности при выполнении привычных бытовых задач против 35,3% в контрольной группе (ОШ 17,967; 95% ДИ 4,634–69,656; p<0,001). Пациенты с МАЖБП значительно чаще испытывали выраженные симптомы тревоги и депрессии: 70,6% по сравнению с 31,5% в контрольной группе (ОШ 3,491; 95% ДИ 1,077–11,32; p=0,031); табл. 2.

 

Таблица 2. Оценка качества жизни EQ-5D-5 L

Table 2. Quality of life assessment using EQ-5D-5L

Оценка качества жизни, абс. (%)		Группа МАЖБП (n=17)	Группа контроля (n=54)	ОШ (95% ДИ)	p-value
Подвижность	Есть некоторые трудности	8 (47,1)	9 (52,9)	2,11 (0,691–6,452)	0,185
	Не испытываю трудностей	16 (29,6)	38 (70,4)
Уход за собой	Есть некоторые трудности	2 (11,8)	3 (5,6)	2,267 (0,346–14,848)	0,587
	Не испытываю трудностей	15 (88,2)	61 (94,4)
Повседневная деятельность	Есть некоторые трудности	11 (64,7)	6 (35,3)	17,967 (4,634–69,656)	<0,001
	Не испытываю трудностей	5 (9,3)	49 (90,7)
Боль/ дискомфорт	Крайне сильная	0 (0)	1 (1,9)	2,585 (0,80–8,343)	0,105
	Умеренная	12 (70,6)	25 (46,3)
	Не испытываю	5 (29,4)	28 (51,9)
Тревога/ депрессия	Крайне сильная	0 (0)	5 (9,3)	3,491 (1,077–11,32)	0,031
	Умеренная	12 (70,6)	17 (31,5)
	Не испытываю	5 (29,4)	32 (59,3)

 

При оценке состояния своего здоровья на «сегодняшний день» (на момент опроса) по шкале от 0 (наихудшее) до 100 (наилучшее) наблюдались значимые различия: 70 [65–80] в группе МАЖБП и 80 [70–90] – в группе контроля (р=0,014).

Оценка нарушения памяти и внимания по шкале Memory Complaint Scale показала, что участники из группы МАЖБП значимо чаще жаловались на случаи забывчивости и проблемы с запоминанием (р=0,036), в том числе услышанного/прочитанного только что (р=0,013); расценивали свою память хуже, чем у людей того же возраста (р=0,047), и связывали это с перенесенной COVID-АП (р=0,002), в то же время это не влияло на их повседневную деятельность (р=0,206); табл. 3. Изучение состояния памяти по шкале от 1 до 10 не показало значимых различий: 7 [6, 5–8] в группе МАЖБП и 8 [7–9] – в группе контроля (р=0,075).

 

Таблица 3. Шкала нарушения памяти и внимания

Table 3. Memory and Attention Impairment Scale

Memory Complaint Scale, абс. (%)		Группа МАЖБП (n=17)	Группа контроля (n=54)	p-value
У вас есть какие-либо проблемы с памятью (забывчивость, проблемы с запоминанием)?	Да	12 (70,6)	20 (37)	0,052
	Затрудняюсь ответить	2 (11,8)	12 (22,2)
	Нет	3 (17,6)	22 (40,7)
Как часто это случается?	Иногда	7 (41,2)	17 (31,5)	0,036
	Редко	4 (23,5)	30 (55,6)
	Часто	6 (35,3)	7 (13)
Эта проблема затрудняет (ухудшает) вашу повседневную деятельность?	Иногда	10 (58,8)	19 (35,2)	0,206
	Нет	6 (35,3)	32 (39,3)
	Часто	1 (5,9)	3 (5,6)
Как вы оцениваете вашу память по сравнению с памятью других людей вашего возраста?	Лучше	1 (5,9)	2 (3,7)	0,047
	Намного хуже	4 (23,5)	4 (7,4)
	Несколько хуже	7 (41,2)	12 (22,2)
	Так же	5 (29,4)	36 (66,7)
Как вы считаете, изменилась ли ваша память после перенесенного заболевания?	Значительно	10 (58,8)	9 (16,7)	0,002
	Немного	5 (29,4)	2 (38,9)
	Нет	2 (11,8)	24 (44,4)
Вы забываете то, что только что прочитали или услышали (например, в разговоре)?	Иногда	7 (41,2)	16 (29,6)	0,013
	Редко/ никогда	6 (35,3)	36 (66,7)
	Часто	4 (23,5)	2 (3,7)

 

Оценка результатов шкалы воспринимаемого стресса (PSS-4) показала, что среди пациентов с МАЖБП значительно выше доля тех, кто испытывал снижение уверенности в собственных силах: 70,6% группы МАЖБП отвечали, что «иногда» чувствовали себя уверенными в решении личных проблем, тогда как в контрольной группе этот показатель составлял 22,2% (p=0,004). Напротив, в контрольной группе чаще сообщали о состоянии высокой уверенности и удовлетворенности (61,1% отвечали «часто»). Что касается чувства накопления трудностей, с которыми нельзя справиться, разница между группами не достигла статистической значимости (p=0,068), однако в группе МАЖБП отмечалась тенденция к более частым сообщениям о таких состояниях.

Оценка работоспособности проводилась с использованием вопросов из WHOQOL (F12.1-F12.4). При ответе на вопрос о степени удовлетворенности своей способностью работать 23,5% пациентов с МАЖБП отметили, что в основном не удовлетворены, в то время как в контрольной группе лишь 1,9% дали такой ответ (p<0,001). Большинство (68,5%) в группе контроля заявили, что они в основном удовлетворены своей работоспособностью. Аналогичные тенденции наблюдались и при самооценке уровня работоспособности: в группе МАЖБП 17,6% оценили свою способность работать как «в основном низкую» по сравнению с 3,7% в контрольной группе (p=0,102); рис. 2.

 

Рис. 2. Оценка воспринимаемого стресса и работоспособности: a – шкала воспринимаемого стресса (PSS-4). Как часто за последний месяц вы чувствовали себя уверенным в своих способностях справиться с личными проблемами? (р=0,004); b – шкала воспринимаемого стресса (PSS-4). Как часто за последний месяц вы чувствовали, что трудностей накапливается так много, что справиться с ними вы не можете? (р=0,068); c – оценка работоспособности на основании WHOQOL: Measuring Quality of Life. Насколько вы удовлетворены своей способностью работать? (р<0,001); d – оценка работоспособности на основании WHOQOL: Measuring Quality of Life. Как вы оцениваете свою способность работать? (р=0,102).

Fig. 2. Perceived stress and performance assessment: a – Perceived Stress Scale (PSS-4). In the last month, how often have you felt confident about your ability to handle your personal problems? (p=0.004); b – Perceived Stress Scale (PSS-4). In the last month, how often have you felt difficulties were piling up so high that you could not overcome them? (p=0.068); c – performance assessment based on WHOQOL: Measuring Quality of Life. How satisfied are you with your capacity for work? (p<0.001); d – performance assessment based on WHOQOL: Measuring Quality of Life. How would you rate your ability to work? (p=0.102).

 

Обсуждение

Нарушение толерантности к глюкозе и стеатоз печени как часть метаболического синдрома имеют схожие механизмы развития и прогрессирования, в том числе инсулинорезистентность, и двунаправленно усиливают риск неблагоприятных исходов у коморбидных пациентов [27]. В нашей когорте пациентов, перенесших COVID-АП, у пациентов с МАЖБП значимо чаще развивалось нарушение углеводного обмена. Важно отметить, что пациенты со стеатозом печени изначально подвержены более высокому риску развития СД 2: риск возрастает с увеличением тяжести стеатоза (ОШ 5,88; 95% ДИ 4,44–7,81 для средней степени и ОШ 3,22; 95% ДИ 2,56–4,07 – для тяжелой) [28]. В то же время в настоящий момент имеются отдельные данные о том, что COVID-19 может прямо или косвенно способствовать развитию гипергликемии [29]. Метаанализ J. Harding и соавт. продемонстрировал, что люди, перенесшие COVID-19, могут подвергаться повышенному риску развития диабета [30].

Результаты нашего исследования свидетельствуют, что у пациентов в группе МАЖБП достоверно чаще отмечались симптомы тревожности, депрессии, повышенного уровня стресса. Наши данные сопоставимы с результатами метаанализа S. Shea и соавт., показавшего высокую распространенность среди взрослых с МАЖБП депрессии – 26,3% (95% ДИ 19,2–34%), тревожности – 37,2% (95% ДИ 21,6–54,3%) и стресса – 51,4% (95% ДИ 5,5–95,8%) [18]. В то же время подчеркивается, что значительное количество проблем с психическим здоровьем в целом отмечается у людей с постковидным синдромом [31]. Важно учитывать взаимное влияние этих факторов на общественное здоровье, требуется дополнительно изучить механизмы взаимосвязей между МАЖБП и психическими расстройствами, а также потенциальные общие патофизиологические механизмы [32].

В нашем исследовании у пациентов с МАЖБП наблюдалось значительное снижение субъективной оценки своего состояния, ощущения удовлетворенностью своей работоспособностью и когнитивными функциями. С одной стороны, это совпадает с данными о наблюдаемом сохранении усталости и нарушении памяти, сложностях с возвращением к работе более года у пациентов с «длительным COVID» [33, 34], с другой – когнитивные нарушения, особенно дефициты памяти и исполнительных функций, все чаще регистрируются у пациентов с МАЖБП [35].

Наше исследование имеет ряд ограничений: во-первых, малое число участников, связанное с дизайном исследования; во-вторых, мы не учитывали влияние других сопутствующих заболеваний, кроме метаболических, на текущее состояние; в-третьих, в анализе не учитывались причины смерти за прошедшее время после выписки из стационара по поводу COVID-АП.

Заключение

В когорте пациентов, перенесших COVID-АП, у пациентов с МАЖБП чаще отмечалось ухудшение качества жизни за счет трудностей в повседневной жизни, повышенного уровня тревожности и депрессии, а также снижения удовлетворенностью состоянием собственного здоровья. Результаты исследования показали выраженные когнитивные нарушения, неудовлетворенность работоспособностью и способностью справляться с проблемами у пациентов с МАЖБП по сравнению с контрольной группой. Для оценки вклада каждого из двух факторов (постковидный синдром и МАЖБП), влияющих на тяжесть перечисленных нарушений качества жизни, необходимо дальнейшее накопление результатов проспективных исследований.

Раскрытие конфликта интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Disclosure of interest. The authors declare that they have no competing interests.

Вклад авторов. Авторы декларируют соответствие своего авторства международным критериям ICMJE. Т.А. Туранкова – концептуализация, сбор и курирование данных, формальный анализ, исследование, методология, администрирование проекта, визуализация, написание оригинальной рукописи, написание (обзор и редактирование); Е.А. Вердиян – сбор и курирование данных, исследование, написание оригинальной рукописи, написание (обзор и редактирование); М.В. Новикова – администрирование проекта, руководство (научное), написание оригинальной рукописи, написание – обзор и редактирование; А.Ю. Бражников – формальный анализ, методология, валидация, визуализация, написание оригинальной рукописи, написание (обзор и редактирование); Ч.С. Павлов – методология, руководство (научное), написание оригинальной рукописи, написание (обзор и редактирование). Все авторы прочитали и одобрили окончательную версию рукописи.

Authors’ contribution. The authors declare the compliance of their authorship according to the international ICMJE criteria. T.A. Turankova – сonceptualization, data curation, formal analysis, investigation, methodology, project administration, visualization, writing – original draft, writing (review & editing); E.A. Verdiyan – data curation, investigation, writing – original draft, writing (review & editing); M.V. Novikova – project administration, supervision, writing – original draft, writing (review & editing); A.Iu. Brazhnikov – formal analysis, methodology, validation, visualization, writing – original draft, writing (review & editing); Ch.S. Pavlov – methodology, supervision, writing – original draft, writing (review & editing). All authors have read and approved the final manuscript.

Источник финансирования. Авторы декларируют отсутствие внешнего финансирования для проведения исследования и публикации статьи.

Funding source. The authors declare that there is no external funding for the exploration and analysis work.

Информированное согласие на публикацию. Пациенты подписали форму добровольного информированного согласия на публикацию медицинской информации.

Consent for publication. Written consent was obtained from the patients for publication of relevant medical information and all of accompanying images within the manuscript.

Соответствие принципам этики. Протокол исследования одобрен локальным этическим комитетом ФГАОУ ВО «Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет), протокол №23-24 от 19.09.2024. Одобрение и процедуру проведения протокола получали по принципам Хельсинкской декларации.

Compliance with the principles of ethics. The study protocol was approved by the local ethics committee of Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University) Minutes No. 23-24 dated 19.09.2024. Approval and protocol procedure was obtained according to the principles of the Declaration of Helsinki.

About the authors

Taisiia A. Turankova

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Author for correspondence.
Email: turankova_t_a@staff.sechenov.ru
ORCID iD: 0000-0001-8441-7396

Assistant

Russian Federation, Moscow

Eva A. Verdiyan

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Email: turankova_t_a@staff.sechenov.ru
ORCID iD: 0009-0007-7489-7630

Student

Russian Federation, Moscow

Marina V. Novikova

Saint Petersburg State Pediatric Medical University

Email: turankova_t_a@staff.sechenov.ru
ORCID iD: 0009-0003-1403-3700

Cand. Sci. (Med.)

Russian Federation, Saint Petersburg

Alexey Iu. Brazhnikov

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Email: turankova_t_a@staff.sechenov.ru
ORCID iD: 0000-0002-5587-8860
SPIN-code: 5737-5472

Cand. Sci. (Med.)

Russian Federation, Moscow

Chavdar S. Pavlov

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University); Botkin Moscow Multidisciplinary Scientific and Clinical Center

Email: turankova_t_a@staff.sechenov.ru
ORCID iD: 0000-0001-5031-9798
SPIN-code: 5052-9020
Scopus Author ID: 57196355076

D. Sci. (Med.), Prof.

Russian Federation, Moscow; Moscow

References

Supplementary files