Application of MR uro- and enterography techniques in patients after intestinal ureteral plastic surgery
- Authors: Otochkin V.V.1, Rozengauz E.V1,2, Shestykh A.V.3, Aleinikova A.V.4, Al-Attar T.1,3, Pirozhok Y.S.3, Komyakova E.B.1, Gavrilov V.Y.1, Kalinina Y.А.1
-
Affiliations:
- Mechnikov North-Western State Medical University
- Granov Russian Scientific Center of Radiology and Surgical Technologies
- City Multidisciplinary Hospital No. 2
- Federal Center for High Medical Technologies
- Issue: Vol 28, No 7 (2026): Women’s and men’s health
- Pages: 487-491
- Section: Articles
- Published: 16.07.2026
- URL: https://consilium.orscience.ru/2075-1753/article/view/696576
- DOI: https://doi.org/10.26442/20751753.2026.7.203599
- ID: 696576
Cite item
Full Text
Abstract
Background. The observation of operated patients after ureteral plastics is a difficult task for radiological diagnostics, as it is not always possible to perform methods with contrast enhancement. Magnetic resonance imaging (MRI) has proven to be an excellent alternative to contrast methods when it is necessary to evaluate intestine, the ureters, to exclude urolithiasis and neoplasms.
Aim. To determine the possibilities of MR uro- and enterography in patients after intestinal ureteral plastics.
Materials and methods. Magnetic resonance urography was performed in 18 patients with intestinal ureteral plastic surgery who had undergone surgery for various pathologies, including ureteral strictures and neuromuscular ureteral dysplasia. The average age of the patients was 54 years. In addition to standard MRI imaging of the urinary tract, urographic and enterographic programs were performed in the kinematic mode to assess the peristalsis of the intestinal graft. The graft lumen was measured during maximum contraction and relaxation at different levels.
Results. The amplitude of the intestinal graft was minimal in the area of the formed anastomoses and was 2 mm. The minimal amplitude was due to postoperative fibrotic changes. The amplitude was maximal in the middle third of the grafts and was 12 mm. In 2 patients, peristalsis was absent on all images in the lower third of the graft, and extended fibrotic strictures and moderate suprastenotic dilation were detected. We considered the fibrous stricture of the intestinal transplant to be significant if the MRI images showed an expansion of the calyceal system. Assessment of the functional state of intestinal grafts was difficult in 2 patients after nephrostomy. Adequate filling of the intestinal graft was achieved only after normal saline was introduced through the nephrostomy tube.
Conclusion. MRI is the only modern non-invasive radiological method that allows to assess not only the position and condition of the intestinal transplant walls in patients after ureteral plastic surgery, but also its functional condition.
Full Text
Введение
Патология мочеполовой системы находится на 3-м месте по заболеваемости населения по основным классам болезней в 2003–2023 гг. и зачастую может стать причиной ухудшения качества жизни, инвалидизации и смертности [1]. В структуре заболеваемости особую нишу занимают местно-распространенные опухоли малого таза, при которых вовлекаются мочеточники [2]. На определенном этапе ведения данных пациентов возможно выполнение мультивисцеральных резекций органов малого таза, вплоть до полной экзентерации, с последующим воссозданием механизма отведения мочи [1]. В настоящее время применяют несколько десятков модификаций реконструкции мочевых путей с использованием различных отделов пищеварительного тракта [1, 2].
Наблюдение прооперированных пациентов после пластики мочеточников является сложной задачей для лучевой диагностики [3]. В целях диагностики используют такие методы, как внутривенная урография, ультразвуковое сканирование, мультифазная компьютерная томография (КТ), магнитно-резонансная томография (МРТ) [4].
Уросонография является первичным методом для выявления патологии чашечно-лоханочной системы и мочеточников [4, 5]. Однако стоит заметить, что визуализация брюшной и тазовой частей мочеточников достаточно затруднительна ввиду их забрюшинной локализации [4, 6]. Мультифазная КТ с предварительным внутривенным введением фуросемида 0,1 мг/кг массы тела пациента позволяет, как и МРТ, детально оценить морфологию мочеточников и трансплантата на всем протяжении, уровень стеноза или обструкции за короткий период времени, однако не дает данных о функциональных характеристиках [2, 5, 7].
Наиболее эффективными методами для наблюдения пациентов после кишечной пластики, по сравнению с названными, являются кинематическая (cine) МР-урография и внутривенная урография с выполнением теста Уитакера [3]. МР-урография – современный неинвазивный бесконтрастный метод лучевой диагностики, предоставляющий возможность оценить состояние мочевыводящих путей у пациентов, которым по каким-либо причинам невозможно выполнить экскреторную урографию или КТ-исследование [6, 8, 9]. Детальная оценка состояния кишечного трансплантата является непростой, но важной стратегической задачей, цель которой – определение функционального состояния сформированного мочеточника.
За последние 2 десятилетия увеличилось число публикаций, в которых рассматривают реконструкции мочевых путей, в том числе с помощью наложения уретероилеального анастомоза, а также приводят дальнейшие наблюдения за этими пациентами в раннем и позднем постоперационном периоде. В данных исследованиях [1–3] сравнивали эффективность уросонографии, КТ с внутривенным контрастированием, внутривенной урографии – с выполнением теста Уитакера, а также cine МР-урографии. Оценка перистальтики трансплантата рутинными методами затруднена из-за высокой лучевой нагрузки и низкой тканевой контрастности [1, 3].
Цель исследования – изучить возможности методик МРТ в оценке состояния трансплантата у пациентов после кишечной пластики мочеточника.
Материалы и методы
В 2024–2025 гг. в ФГБОУ ВО «СЗГМУ им. И.И. Мечникова» выполнена МР-урография у 18 пациентов через 3–5 мес после проведенной односторонней (n=16) и двусторонней (n=2) кишечной пластики мочеточника. Хирургическое лечение проводили по поводу постлучевых и постманипуляционных стриктур (n=14), болезни Ормонда (n=2), нейромышечной дисплазии мочеточника (n=2). Средний возраст исследуемых составил 54 года. Исследование носило ретроспективный характер. Критерием отбора было наличие у пациентов кишечного трансплантата мочеточника. МРТ-исследования проводили на томографе с индукцией магнитного поля 3 Тесла (SIGNA PIONEER 3T, производитель – GE). В начале выполняли обычные стандартные режимы (Т1- и Т2-взвешенные изображения), на которых оценивали расположение трансплантата, толщину стенок, область проксимального и дистального анастомоза, окружающие ткани. В зону сканирования стандартно включали и оценивали почки и мочевой пузырь. Кроме стандартных режимов при проведении МРТ-исследования выполнена энтерографическая программа (FIESTA CINE), на которой фрагментарно оценивали перистальтику трансплантата, рядом расположенные ткани. Исследование дополняли урографической программой в режиме кинематики для оценки перистальтики и наполнения кишечного трансплантата одномоментно на всем протяжении. В этом режиме проводили измерения просвета трансплантата при максимальном сокращении и расслаблении на разных уровнях, подсчет коэффициентов сокращения и расслабления. Пациентам с нефростомой (n=3) перед МРТ через сформированный доступ кишечный трансплантат наполняли небольшим количеством маннитола или воды. Статистический анализ полученных результатов проводили с использованием программы STATISTICA 13.3 для Windows. Количественные показатели рассчитывали с использованием набора характеристик, таких как длина трансплантата, диаметр его просвета на 2 или 3 уровнях в зависимости от длины, амплитуда и коэффициент сокращения, средние значения этих показателей.
Результаты
Среднее значение длины кишечного трансплантата – 170,1±5,6 мм. Среднее значение просвета трансплантата при максимальном расслаблении составило: в верхней трети – 17,1±6,0 мм, в средней – 15,0±1,7 мм, в нижней – 17,6±1,2 мм; при максимальном сокращении: в верхней трети – 8,1±0,7 мм, в средней – 8,2±1,4 мм, в нижней – 10,6±1,4 мм. Амплитуда была максимальной в средней трети трансплантатов и составила 12 мм, коэффициент – 0,09–1. В режиме урографии, при котором оценивали наполнение трансплантата и проводили измерения, отчетливо дифференцировали уровень проксимального и дистального анастомоза (рис. 1).
Рис. 1. МРТ в режиме урографии. Состояние после кишечной пластики нижней трети левого мочеточника. Видны проксимальный и дистальный анастомозы кишечного трансплантата (стрелки). Функция трансплантата сохранена, стриктуры и участки нарушения целостности не определяются.
Fig. 1. MRI urography. The condition after the plastic repair of the lower third of the left ureter with intestinal graft. Proximal and distal anastomoses of the intestinal graft (arrows) are visible. The graft is patent; no strictures or areas of non-integrity are observed.
В нашем исследовании были пациенты (n=2) после двусторонней кишечной пластики мочеточников. В этих случаях оценивали каждый трансплантат по отдельности, измеряли и исследовали перистальтику (рис. 2).
Рис. 2. МРТ в режиме урографии. Состояние после двусторонней кишечной пластики мочеточников. Видны проксимальный и дистальный анастомозы кишечных трансплантатов (стрелки). Функция трансплантатов сохранена, стриктуры и участки нарушения целостности не определяются.
Fig. 2. MRI urography. The condition after the bilateral plastic repair of the ureters with intestinal grafts. Proximal and distal anastomoses of intestinal grafts are visible (arrows). The grafts are patent; no strictures or areas of non-integrity are observed.
Из-за перистальтики для полноценной оценки трансплантата число повторов программы составило 6–10, а обязательным было выполнение их в одной серии для последующего объединения в кинопетлю, что позволяло достоверно исключить стриктуры на всем протяжении. Оценивали число мочеточниковых выбросов на стороне кишечного трансплантата, которое не превышало 1–2 в минуту.
Перистальтика у 2 пациентов отсутствовала на всех изображениях в нижней трети трансплантата, а также выявлены протяженные фиброзные стриктуры и умеренное супрастенотическое расширение (рис. 3).
Рис. 3. МРТ в режиме урографии (a) и кинематической энтерографии (b). Состояние после кишечной пластики правого мочеточника: a – отсутствие наполнения в нижней трети кишечного трансплантата (стрелка); b – участок фиброзной стриктуры, которую можно увидеть и оценить только в режиме мультифазной кинематической энтерографии (стрелка).
Fig. 3. MRI urography (a) and cinematic MR enterography (b). The condition after the plastic repair of the right ureter: a – filling defect in the lower third of the intestinal graft (arrow); b – an area of the fibrous stricture that can be visualized and evaluated only in the multiphase cinematic enterography mode (arrow).
Оценка состояния кишечного трансплантата была затруднена у 3 пациентов с нефростомой из-за отсутствия наполнения. Введение маннитола через нефростому таким пациентам ухудшало визуализацию трансплантата из-за появления артефактов, гипоинтенсивных на Т2-взвешенных изображениях. Адекватное наполнение кишечного трансплантата удалось получить только после введения физиологического раствора в нефростому (рис. 4).
Рис. 4. Состояние после кишечной пластики левого мочеточника, левосторонней нефростомии. МРТ в режиме энтерографии: a – после введения раствора меннитола. Визуализация кишечного трансплантата затруднена из-за гипоинтенсивного МР-сигнала от содержимого, обусловленного наполнением маннитолом (стрелка); b – после введения физиологического раствора. Трансплантат хорошо визуализируется с типичным гиперинтенсивным МР-сигналом на Т2-взвешенных изображениях благодаря наполнению физиологическим раствором (стрелка).
Fig. 4. The condition after the intestinal plastic repair of the left ureter and left-sided nephrostomy. MRI enterography: a – after the mannitol injection. The imaging of the intestinal graft is difficult due to the hypointense MR signal from the contents, due to the filling with mannitol (arrow); b – after the saline injection. The graft is well visualized with a typical hyperintense MR signal in T2-weighted images due to saline filling (arrow).
Обсуждение
Многие авторы [2, 6, 9] отмечают главную ценность метода МР-урографии – возможность бесконтрастной оценки мочевыводящих путей, что особенно важно у пациентов, которым невозможно использовать контрастные препараты при выполнении экскреторной урографии и КТ из-за высокого уровня креатинина и сниженной скорости клубочковой фильтрации. В нашем исследовании у 5 пациентов МРТ-урография была единственным методом выбора.
Выполнение МРТ после кишечной пластики было сопряжено с проблемой адекватного наполнения кишечного трансплантата. Полное наполнение мочевого пузыря, как при подготовке к ультразвуковому исследованию, было невозможно, т.к. прооперированные пациенты испытывали дискомфорт и даже болезненные ощущения, затрудняющие проведение МРТ-исследования, поэтому мы давали им 2 стакана воды (400 мл) за 30 мин до МРТ.
В большинстве исследований [1, 5, 6, 9], посвященных МР-урографии, в методике делается акцент на режим кинематики – сine, при котором получаются изображения только просвета мочеточников на фоне подавленного МР-сигнала от окружающих тканей. Для оценки мочеточников, поиска уровня обструкции и дефектов наполнения этого достаточно, однако мы считаем, что для детальной оценки кишечного трансплантата необходимы дополнительные кинематические энтерографические программы, т.к. режим сine урографии не позволяет оценивать структуру стенок, окружающую жировую клетчатку и область анастомозов.
Функциональное состояние кишечного трансплантата мы считали удовлетворительным в том случае, если в режиме кинематической энтерографии и урографии он демонстрировал участки заметного сокращения и расслабления, а амплитуда составляла 5 мм и более. Большое значение имела оценка мочеточниковых выбросов. X. Li и соавт. (2021 г.) [3] описывают такое же число мочеточниковых выбросов у прооперированных пациентов, как в норме 2–6 в минуту. Мы наблюдали число мочеточниковых выбросов у наших пациентов не более 2 в минуту, однако эти значения у 2 из них со стриктурой были не более 1 выброса в минуту. Возможно, эти значения были ниже, т.к. в нашей работе было больше пациентов после тотальной пластики мочеточника. Амплитуда кишечного трансплантата была минимальной в области сформированных мочепузырно-уретральных анастомозов и составляла 2 мм. X. Li и соавт. (2021 г.) [3] считают, что просвет кишечного трансплантата, в отличие от мочеточника, не может быть сужен тотально при максимальном сокращении, но в нашем исследовании в режиме урографии плохо дифференцировался просвет кишечного трансплантата на уровне уретеро-кишечного анастомоза и не дифференцировался у всех пациентов на уровне мочепузырно-кишечного анастомоза. Эти участки мы оценивали на кинематических энтерографических программах, где их просвет составлял 1–2 мм.
Минимальная амплитуда была обусловлена послеоперационными фиброзными изменениями. В 2 случаях выявлены стриктуры в области нижней трети кишечного трансплантата на уровне анастомоза. В режиме урографии у всех пациентов не заполнялась и, соответственно, не визуализировалась нижняя треть трансплантата. Выявить фиброзную стриктуру в этих случаях можно было только в режиме кинематической энтерографии в виде тяжа с изогипоинтенсивным МР-сигналом. Фиброзную стриктуру кишечного трансплантата мы считали значимой, если на МРТ-изображениях визуализировалось расширение чашечно-лоханочной системы. В нашем исследовании у одного пациента стриктура сопровождалась выраженным расширением чашечно-лоханочной системы, и он был повторно прооперирован, а другой пациент с компенсированной стриктурой наблюдался в динамике.
Некоторые авторы [3, 8] демонстрируют сочетание методики МР-урографии с тестом Уитакера у пациентов с нефростомой. Сочетание этих методик позволяет провести подробную оценку морфологии мочеточников и трансплантата, а также функциональные пробы, такие как амплитуда и коэффициент сокращения, частота перистальтических волн и мочеточниковых струй, эффективность перистальтики, скорость и объем перфузии, разница давления в лоханках обеих почек. Однако применение подобной методики ограничено, т.к. предполагает наличие или необходимость специального наложения нефростомы. В нашем исследовании наибольшие трудности возникали при оценке кишечного трансплантата у пациентов с нефростомой. На обычных МРТ-изображениях ненаполненный трансплантат с затруднениями визуализировали на фоне других петель тонкой кишки, на урографических программах не определяли. Наполнение кишечного трансплантата раствором маннитола, который плохо всасывается в кишке и поэтому используется для проведения МР-энтерографии, не улучшало визуализацию. Выявленное снижение МР-сигнала от содержимого трансплантата в режиме энтеро- и урографии было, вероятно, связано с реакцией контрастного агента с компонентами мочи. Введение физиологического раствора через нефростому позволяло получать адекватное наполнение трансплантата.
Ограничением МР-урографии у пациентов после кишечной пластики мочеточника потенциально является наличие каких-либо металлических элементов в зоне сканирования (постоперационных или посттравматических), т.к. возникающие артефакты будут приводить к отсутствию подавления жира на урограммах и кинематических режимах, невозможности интерпретации таких изображений. В нашей работе таких пациентов не обследовали.
Заключение
МР-урография является единственным современным неинвазивным лучевым методом, позволяющим оценить как положение и состояние стенок кишечного трансплантата у пациентов после пластики мочеточника, так и его функциональное состояние. Дополнение МР-урографии кинематической МР-энтерографией позволяет визуализировать не только место стриктуры кишечного трансплантата, но и ее стенки, окружающие ткани.
Раскрытие конфликта интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.
Disclosure of interest. The authors declare that they have no competing interests.
Вклад авторов. Авторы декларируют соответствие своего авторства международным критериям ICMJE. В.В. Оточкин – исследование, написание – первоначальный вариант, написание – рецензирование и редактирование; Е.В. Розенгауз – концептуализация, надзор, написание – рецензирование и редактирование; А.В. Шестых – концептуализация, исследование, методология; А.В. Алейникова – курация данных; Т.Х.М. Ал-Аттар – исследование, валидация; Ю.С. Пирожок – исследование, написание – первоначальный вариант; Е.Б. Комякова – методология; В.Ю. Гаврилов – исследование, написание – первоначальный вариант; Ю.А. Калинина – визуализация, формальный анализ.
Authors’ contribution. The authors declare the compliance of their authorship according to the international ICMJE criteria. V.V. Otochkin – investigation, writing – original draft, writing – review & editing; E.V. Rozengauz – conceptualization, supervision, writing – review & editing; A.V. Shestykh – conceptualization, investigation, methodology; A.V. Aleinikova – data curation; T.Kh.M. Al-Attar – investigation, validation; Yu.S. Pirozhok – investigation, writing – original draft; E.B. Komyakova – methodology; V.Yu. Gavrilov – investigation, writing – original draft; Yu.A. Kalinina – visualization, formal analysis.
Источник финансирования. Авторы декларируют отсутствие внешнего финансирования для проведения исследования и публикации статьи.
Funding source. The authors declare that there is no external funding for the exploration and analysis work.
Раскрытие информации об использовании ИИ. При написании статьи ИИ не использовался.
Disclosing the use of AI. No AI was used when writing the article.
Соответствие принципам этики. Протокол исследования одобрен локальным этическим комитетом ФГБОУ ВО «СЗГМУ им. И.И. Мечникова» (протокол №10 от 08.10.2025). Одобрение и процедуру проведения протокола получали по принципам Хельсинкской декларации.
Compliance with the principles of ethics. The study protocol was approved by the local ethics committee of Mechnikov North-Western State Medical University (Minutes No. 10 dated 08.10.2025). Approval and protocol procedure was obtained according to the principles of the Declaration of Helsinki.
Информированное согласие на публикацию. Пациенты подписали форму добровольного информированного согласия на публикацию медицинской информации.
Consent for publication. Written consent was obtained from the patients for publication of relevant medical information and all of accompanying images within the manuscript.
About the authors
Vladimir V. Otochkin
Mechnikov North-Western State Medical University
Author for correspondence.
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-2667-3612
Cand. Sci. (Med.)
Russian Federation, Saint PetersburgEvgenij V Rozengauz
Mechnikov North-Western State Medical University; Granov Russian Scientific Center of Radiology and Surgical Technologies
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-1742-7783
D. Sci. (Med.)
Russian Federation, Saint Petersburg; Saint PetersburgAndrey V. Shestykh
City Multidisciplinary Hospital No. 2
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0009-2761-7477
MD, Urol.
Russian Federation, Saint PetersburgAlina V. Aleinikova
Federal Center for High Medical Technologies
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-5755-6868
MD, Radiol.
Russian Federation, KaliningradTalat Kh. Muhammad Al-Attar
Mechnikov North-Western State Medical University; City Multidisciplinary Hospital No. 2
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-2080-5637
D. Sci. (Med.)
Russian Federation, Saint Petersburg; Saint PetersburgYulia S. Pirozhok
City Multidisciplinary Hospital No. 2
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0004-6225-6228
MD, Urol.
Russian Federation, Saint PetersburgEkaterina B. Komyakova
Mechnikov North-Western State Medical University
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0003-6024-3776
Lab. Assist.
Russian Federation, Saint PetersburgVladislav Yu. Gavrilov
Mechnikov North-Western State Medical University
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-4051-2329
Postgraduate Student
Russian Federation, Saint PetersburgYulia А. Kalinina
Mechnikov North-Western State Medical University
Email: otovv@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0003-2918-013X
Student
Russian Federation, Saint PetersburgReferences
- Комяков Б.К., Ал-Аттар Т.Х., Кириченко О.А., и др. Результаты кишечной пластики мочеточников. Урология. 2024;(5):5-10 [Komyakov BK, Al-Altar TH, Kirichenko OA, et al. Results of intestinal ureteroplasty. Urologiia. 2024;(5):5-10 (in Russian)]. doi: 10.18565/urology.2024.5.5-11
- Нестеров П.В., Ухарский А.В., Гурин Э.В., Метелькова Е.А. Мочеточнико-кишечные анастомозы: какой метод выбрать? История, современное состояние вопроса и собственный опыт. Экспериментальная и клиническая урология. 2021;(1):108-13 [Nesterov PV, Ukharskiy AV, Gurin EV, Metelkova EA. Uretero-intestinal anastomoses: which method to choose? History, current state and own experience. Experimental and Clinical Urology. 2021;(1):108-13 (in Russian)]. doi: 10.29188/2222-8543-2021-14-1-108-113
- Li X, Wang X, Li T, et al. Cine magnetic resonance urography and Whitaker test: dynamic visualized and quantified tools in ileal ureter replacement. Transl Androl Urol. 2021;10(11):4110-19. doi: 10.21037/tau-21-507
- Алиханов А.А., Шимановский Н.Л. Применение магнитно-резонансных контрастных средств в детской практике. Лучевая диагностика и терапия. 2016;(1):82-94 [Alihanov AA, Shimanovsky NL. Use of contrast-enhanced magnetic resonance in pediatric patients. Diagnostic radiology and radiotherapy. 2016;(1):82-94 (in Russian)]. doi: 10.22328/2079-5343-2016-1-82-94
- Dzananovic A, Begic A, Pokrajac D. Evaluation of Congenital Hydronephrosis with Static and Dynamic Magnetic Resonance Urography in Comparation to Dynamic Renal Scintigraphy. Acta Inform Med. 2019;27(3):181-5. doi: 10.5455/aim.2019.27.181-185
- Халиков А.Д., Маковская А.И. Методика магнитно-резонансной урографии. Лучевая диагностика и терапия. 2014;3(5):98-102 [Khalikov AD, Makovskaya AI. Method of magnetic resonance urography. Diagnostic radiology and radiotherapy. 2014;(3):98-102 (in Russian)].
- Bafaraj SM. Value of Magnetic Resonance Urography Versus Computerized Tomography Urography (CTU) in Evaluation of Obstructive Uropathy: An Observational Study. Curr Med Imaging Rev. 2018;14(1):129-34. doi: 10.2174/1573405613666171020110522
- Sudah M, Masarwah A, Kainulainen S, et al. Comprehensive MR Urography Protocol: Equally Good Diagnostic Performance and Enhanced Visibility of the Upper Urinary Tract Compared to Triple-Phase CT Urography. PLoS One. 2016;11(7):e0158673. doi: 10.1371/journal.pone.0158673
- Sharma A, Sodhi KS, Saxena AK, et al. Comparison of intravenous urography and magnetic resonance urography in preoperative evaluation of pelvi-ureteric junction obstruction in children. J Indian Assoc Pediatr Surg. 2016;21(4):169-74. doi: 10.4103/0971-9261.186546
Supplementary files
